Требуется в игру!

Сид Броксвелл
Канонический Хранитель, бывший Белый Бутон

30 лет, молодой отшельник. Замкнутый, нелюдимый, меж тем безмерно добр ко всем, кто нуждается в его помощи...читать далее

Требуется в игру!

Мернери Джонс
Канонический Хранитель, бывший Алый Бутон

40 лет. Хозяин местного трактира. Добродушный и общительный, яркий, веселый и очень мудрый...читать далее

Требуется в игру!

Амели Леруа
Канонический Хранитель, бывший Черный Бутон

34 года. Хозяйка библиотеки. Несколько надменна, прозорлива и наблюдательна, ценит порядок...читать далее

Требуется в игру!

Амайя Нирэн
Канонический персонаж, бывший Белый Бутон

15 лет. Замкнута, недоверчива, бесконфликтна. Странно разговаривает, много мечтает...читать далее

Требуется в игру!

Иммануэль Лепприкон
Канонический персонаж, Белая Роза

12 лет. Дружелюбна и отзывчива, улыбчива, маленькое солнышко, поднимающее настроение любому...читать далее

Требуется в игру!

Кэтрин Соломон
Нужный персонаж,
Голубая Роза

18 лет. Умна и амбициозна, самоуверенна, падка на лесть. Несколько наглая, грубая, но добра и отзывчива...читать далее

Война Роз

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Война Роз » Старый замок » Крепостная стена


Крепостная стена

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

http://s6.uploads.ru/MSUTk.png

Остатки крепостной стены, очень хорошо сохранившейся. От когда-то четырехугольной формы постройки сохранилось лишь три стороны, но все равно это место может служить вдохновителем для авторов средневековых поэм и рассказов. Ныне это на удивление популярная часть Старого центра, особенно у птиц, обожающих сидеть на остатках стен и вести свои, недоступные к пониманию людей разговоры. Кроме того, за стенами могут укрыться несколько человек, что сделало их популярным местом встречи.
(с) Звестасия


Теги: локации

0

2

Начало игры.

Не смотря на то, что утро плавно двигалось к своему логическому завершению, небо было затянуто свинцовыми, тяжелыми тучами, создававшими настолько плотную завесу, что, казалось, ни один солнечный луч не мог проскользнуть через неё. Моросил пусть и не сильный, зато крайне частый, холодный дождик, сопровождаемый пронизывающим, до жути неприятным ветром. Крепостная стена была буквально увита лёгкой туманной дымкой, что придавало настроению Господина Эдмона, бывшему крайне восприимчивым к погодным условиям и приступам ностальгии, особенный, романтический окрас. В воздухе нестерпимо пахло влажной хвоей. То и дело раздавалось глухое пение редких утренних птиц, и, потревоженные крыльями неловких животных, ветви граничащих с замком деревьев обрушивали вниз целые «потоки» воды.
«Всё-таки, навестить N было не такой плохой идеей», - шумно выдохнув после длительной дороги к замку, подумал Томас, и, словно по какой-то злосчастной иронии, споткнулся о утонувший в тумане камень, с весьма характерным, ну очень романтичным «ой» шлёпнулся на сырую землю, измазав подол длинного, темного плаща в грязи. Недовольно бурча, с особенным усердием жалуясь пустоте на разболевшуюся в последнее время спину, Эдмон, опираясь о свою трость как немощный старик, продолжил свой путь. Для чего же он, собственно, так рано поднялся, на цыпочках выкрался из дома, чтобы ненароком не поднять ни любимую жену, ни дочь, проделал весь этот путь, пожертвовал чистотой любимого плаща, и даже сбил носки своих ботинок о каменистую дорогу, выглядя теперь не лучше какого-нибудь местного бездомного? Пожалуй, таким людям, как Эдмон, просто нужно время от времени, повинуясь спонтанным порывам своей души, совершать отчасти глупые, зато крайне символичные поступки. Гложущие его тонкую натуру воспоминания привели его сначала обратно в N, а теперь и к ныне разрушенной крепости, с которой его, как никак, связывала история длинною в жизнь.
«Война… как же чертовски давно это было! Неужели я такой старик?», и уголки губ мужчины невольно дрогнули в добродушной ухмылке. Его взгляд бегал по замшелым камням, но разум Господина де Марнион был полностью отвлечен воспоминаниями. Обрывки прошлого кружили перед ним, заставляя сердце то и дело вздрагивать от иной раз не самых приятных сцен. «Сколько я не был здесь? Лет десять? Двадцать? А ведь кажется, будто всё это происходило на той неделе». Эдмон и сам не знал, как же он ошибся; его способности находились в таком запустении, а тело так стремительно постарело, что, вступи он сейчас в бой с кем-то из новых участников ордена, едва бы унёс ноги. 
Подойдя ближе к стенам, Эдмон, в каком-то смысле небрежно, постучал по ним наконечником своей трости, наслаждаясь нарушающим гробовую тишину звуком обрушившихся откуда-то сверху мелких камушков. Попеременно в пустых стенах раздавался гул беспардонно гуляющего по замку ветра. Он специально встал пораньше, чтобы ни туристы, ни, тем паче, поехавшие на готике подростки не помешали его приступам эскапизма. Едва собравшись с мыслями для того, чтобы вообще приехать на этот остров, но будучи явно неготовым к тому, чтобы повстречать тех, с кем или против кого ему приходилось сражаться, Томас даже не думал о том, чтобы навестить дом одного из старых «друзей», хотя, пусть и издалека, уже успел повстречать знакомые лица, как бы вскользь интересуясь в булочной, как поживает тот или иной господин, ничем не обнаруживая своих настроений, разве что загадочно улыбаясь самому себе, слушая известия о чьей-либо смерти. Если быть честным, это, всё же, не означало, будто Эдмон и вовсе не хотел никого видеть. Он слышал, что Амели Леруа, бывшая столь дорогой его сердцу те двадцать долгих лет назад, работала где-то неподалеку, и, отчасти, именно это известие привело его сюда, не более того.

+1

3

Вертя, по своему обыкновению, трость между пальцев и насвистывая что-то, господин Лирентер неторопливо, словно кот по карнизу, шагал по внутреннему краю крепостной стены.
Что побудило мэра встать задолго до начала рабочего дня и отправиться гулять в такую премерзкую погоду? Какой-то романтический настрой, внезапно пробудившийся в душе, буквально выгнал Аарона, наскоро одевшегося и забывшего собрать волосы в хвост(но однако, прихватившего зачем-то с собой шпагу), бродить под моросящим дождём. В конце концов, ноги привели его сюда, в место, с которым было связано большинство воспоминаний и переживаний его бурной молодости.
Наконец, остановившись и подойдя к внешней стороне древнего укрепления, мэр присел на один из уцелевших зубцов стены и стал неторопливо набивать небольшую трубку. Чувство того, что сегодня он обязательно должен встретить здесь кого-то давно знакомого, кого он давно не видел, не покидало мэра с тех самых пор, как он вошёл на территорию замка. Набив трубку, Аарон долго и безуспешно пытался раскурить её, так как спички гасли от порывов ветра и случайных капель дождя.
Израсходовав половину коробка, мэр наконец добился своего и, откинувшись назад и с наслаждением затягиваясь, стал оглядывать окрестности. Его внимание привлекла выплывшая из утренней дымки долговязая фигура. Приглядевшись, Лирентер не сразу, но узнал в ней своего бывшего соперника, Хранителя ордена Чёрных Роз, Эдмона де Марниона. Злорадно хихикнув, мэр мысленно потёр руки, в предвкушении наинтереснейшей беседы. Когда фигура приблизилась к стенам и исчезла где-то под тем её участком, где сидел Аарон, он встал и, держа свою трость в одной руке и трубку в другой, подошёл к краю стены. Посмотрев вниз и найдя глазами старого знакомца, он с премерзкой ухмылкой крикнул:
- Доброе утро, Эдмон!

Отредактировано Аарон Лирентер (2013-11-09 20:01:17)

+2

4

Эдмон начинал не на шутку мёрзнуть. Мокрые носки, сильный ветер, несколько потрепавшаяся от дождя укладка – всё это не походило на описание внутреннего состояния какого-нибудь благородного героя старого французского романа. К тому же, едва ли его женушка придет в восторг, обнаружив, что её и без того непутевый муж, которого она так редко видит, вышел погулять рано утром, вернулся уже днём, да, к тому же, весь промокший и испачканный, ей богу как самое последнее дитё. Тем не менее, уйти мужчина не решался. Он же не просто так пришёл сюда, правда? То бишь, просто так, но судьба, во влияние которой Томас свято верил, просто не могла отпустить его отсюда без какого-нибудь очередного изобретательного подарка. Имело ли ему смысл, спустя двадцать лет, навестить Амели? Как бы отнеслась к этому его жена? А сама Леруа? Расстались они, мягко говоря, не при лучших условиях; вряд ли, спустя столько лет, в этом городе мог остаться хотя бы один человек, которого Эдмон мог назвать своим другом. В каком-то смысле, он отправил Звестасию в N по принуждению врачей. Это был единственный город на памяти Эдмона, который бы мог быть достаточно тихим и спокойным, и который, в то же время, мог прийтись семейству де Марнион по карману. Однако, было ли здесь так уж безопасно? Не грозит ли некое «случайное» несчастье его дочери, этакое отмщение за его собственные грехи? О, Эдмон бы не пережил этого. Он рассчитывал на то, что боле никогда в жизни прошлое не настигнет его, появляясь в Ирландии так редко, как только можно. Подобное поведение было, мягко говоря, недопонято его семьёй, но он всегда отличался некоторой эксцентричностью, с которой люди либо мирились, либо бежали от неё. Случалось также, что, глубоко задумавшись, Эдмон звал свою дорогую, безусловно любимую жену Эмилию Амели, оправдывая подобную странность обыкновенной схожестью двух женских имён. Конечно, пусть он и не признавал того, он, несколько отчаянно, искал встречи с прошлым, внешне делая вид, будто, напротив, бежит от него.
Предавшись размышлениям высокого полета, Броуди, с лицом, коим мог обладать лишь Сократ или Аристотель в пики своего интеллектуального величия, принялся ковырять мох, коим в изобилие поросли крепостные стены. Искать Амели в такую неприятную погоду было как-то лениво, идти обратно того хуже. Солнце неумолимо близилось к своему зениту, и вскоре N должен был проснуться, вместе с ним проснулись бы Звестасия и Эмилия, а к стенам замка хлынули бы назойливые туристы, которые не дали бы бедолаге Эдмону спокойно поковырять настенную растительность в гордом одиночестве. Тяжело вздохнув, хранитель принялся небрежно полировать наконечник своей трости извлеченным из глубин пальто кружевным дамским платочком. Тем временем, небольшой дождик уже прекратился, и каждый коренной ирландец знал, что это было лишь предзнаменованием ещё большего, длительного, крупного ливня. На какое-то мгновение из-за туч показалось скромное, бледное солнце, аккуратно скользнувшее слабым своим лучиком по отполированной поверхности серебряного черепа-наконечника. С некоторой гордостью вглядываясь в практически идеальное отражение, Эдмон, с горечью для себя, заметил движение, где-то там, наверху крепостной стены. Он даже не успел поднять взгляд, как раздался по-своему мерзенький, низкий смешок, и до неприятного знакомый голос окликнул его:
- Доброе утро, Эдмон!
Успев, благо что про себя, проклясть всех возможных богов за потревоженное спокойствие, Г-н де Марнион, намеренно медленно, поднимает взгляд, чуть щурится от относительно ярко светящего через облака, словно назло, да, к тому де, прямиком в глаза, солнца. Первое время его мозг находился в тяжких раздумьях, что-то типа «Ом, а это ещё что за волосатик?». С минуту постояв в гробовом молчании, не без труда вглядываясь в расплывшееся в хитрющей ухмылке лицо, Эдмон, наконец, показательно стукнув себя по лбу и громко, грубовато рассмеявшись, признал в нежданном прохожем очень и очень старого знакомого.
- Bonjour, мсье Лимон… Патифон… мсье Лирентер, сколько лет, сколько зим! – Эдмон наигранно улыбается, его голос звучит крайне громко, чувствуется более наигранный, чем реальный французский акцент, никак не вяжущийся с обыкновенными деревенскими манерами. – Не обманывают ли меня глаза, мсье Лирентер: безлюдное место, рядом лес, а вы без дамы!? Да-а, время не пощадило вас! Но спускайтесь, спускайтесь же ко мне, я весь в нетерпении услышать от вас самые свежие из возможных новостей прошлого десятилетия!
И, довольный собой, Эдмон, с более чем пафосным видом, оперся о свою трость, не моргая вглядываясь в лицо старого врага, неприлично щурясь и, в то же время, широко улыбаясь, пытаясь припомнить одну-другую интересную историю из минувшего времени. Эта встреча, право, немного ошарашила его, но он принял её с должным благородному монсеньеру спокойствием, по крайней мере внешним, как он сам считал. Возможно, под предлогом простого интереса, он мог бы разнюхать одну-другую интересную весточку о Амели, с которой старик Аарон наверняка общался.

+1

5

- О, не беспокойтесь, мой дорогой друг, мне отлично видно и слышно вас отсюда - Аарон опёрся на трость, поднёс трубку ко рту и сделал глубокую затяжку, - да мне и по статусу положено, знаете ли, находиться... несколько выше остальных - несколько надменно продолжил он, выдохнув струю густого табачного дыма.
Но, осмотревшись и найдя обвалившийся участок стены, пригодный для спуска, он всё же направился к нему, обронив на ходу, будто рассуждая:
- Впрочем, иногда сильным мира сего стоит спуститься с небес на землю, к простому народу...
Мэр взглянул на Эдмона и расплылся в улыбке, которой мог бы позавидовать даже Чеширский Кот из знаменитой сказки.
- И надо быть проще со старыми друзьями, верно? - продолжил Аарон, спустившись и одним прыжком оказавшись рядом с давним знакомцем.
Прислонив трость к стене, он принялся деловито выбивать трубку.
- Кстати, о дамах. Думаю я не ошибусь, если предположу, что ты пришёл сюда не просто ради того, чтобы размять ноги, но и в надежде повидать ещё одну нашу старую знакомую, очаровательную красотку Амели?
Расправившись с трубкой и затоптав образовавшуюся на земле горку пепла, находящуюся в опасной близости от носков ботинок его собеседника, и чудом не отдавив тому ногу, Аарон поднял трость и оценивающе взглянул на Эдмона:
- Хе-хе, дружище, вижу и тебя время изрядно потрепало! Раньше ты никогда не пользовался метаморфозом так... масштабно - разочарованно проговорил он после целой минуты молчаливого созерцания - Я ведь отлично помню, какой формы у тебя был нос... Да и волосы были светлее... Красишь? Неужели почтенная седина проступает, Эдмон?
Аарон понимал, что немного переборщил, но в глубине души ему очень уж хотелось спровоцировать де Марниона на небольшой скандал, настроение было весьма подходящим.

+1

6

Воспоминания… сколько же этих крошечных призраков прошлого читалось на искаженном беспощадным временем лице его бывшего врага! Должно быть, Эдмону и вовсе не удалось бы узнать того немного тронувшегося умом сентиментального до дам парня, оставшегося жить в его памяти, в этом зрелом, более чем самодостаточном, зато всё таком же наглом мужчине, чьи неизменно длинные локоны уже начинали седеть, впрочем, как и волосы самого Эдмона, не обладай он такой навязчивой памятью на эмоции, которые в нём вызывает общение с той или иной личностью. Пожалуй, этот экземпляр был не так скучен, как все те деревенские простачки, которых Господин де Марнион мог встретить в N даже в лице своих старых соперников и союзников. К счастью или к сожалению, война была закончена, и каждому из четырех орденов пришлось заняться более опасной и сложной авантюрой, - созданием семьи, - которая, в свою очередь, не щадила в людях никакие их страстные, романтичные, творческие позывы, делая из неплохих ребят мам и пап. Самого себя Эдмон «испорченным» семьей не считал, а что до Лиринтера, так тот едва имел понятие о том, что такое «брак», по крайней мере, так считал Эдмон, а если и имел, то только из своих кошмарных снов, что, в странном мировоззрении Г-на Марнион, придавало тому свою неповторимую изюминку. Ответы именно на эти вопросы пытался прочитать в глазах своего оппонента, никак не хотевшего спускаться вниз, Эдмон. Показавшееся из-за облаков солнце заставило брюнета ещё больше сощуриться; дабы продолжать своё весьма потешное изучение, ему, на какое-то время, пришлось огородить от бьющих прямо в лицо солнечных лучей глаза рукой, нехотя отпуская трость.
К вящему ликованию Эдмона, его собеседник, всё же, соизволил спуститься, сопровождая своё снисхождение широчайшего свойства улыбкой и только разжигающими общую забавность данной ситуации словами:
- Иногда сильным мира сего стоит спуститься с небес на землю, к простому народу...
- Мой дорогой, вы же знаете, я всегда не чурался общаться с простолюдинами. Не смущайтесь моих кровей, спускайтесь же скорее! – мягко улыбаясь в ответ, смеясь одними только глазами промурлыкал Г-н Марнион.
Когда Аарон, наконец, оказался непосредственно перед ним, Эдмон, уже полноценно, смог, без тени стыда и всякого приличия, приняться за изучение старого приятеля. Взгляд невольно скользнул вниз, к руке объекта исследования, в поисках ничего иного, как обручального кольца. Практически сразу в нос ударил едкий табачный дым, и Эдмон закашлялся, имея большую склонность к сигарам, нежели к слишком пафосно выглядящим (ДАЖЕ для него) трубкам.
- Кстати, о дамах. Думаю я не ошибусь, если предположу, что ты пришёл сюда не просто ради того, чтобы размять ноги, но и в надежде повидать ещё одну нашу старую знакомую, очаровательную красотку Амели?
- Тебе ли, мой добрый друг, произносить её святое имя? – пусть и стараясь не показывать того, Эдмон заметно смутился. Взгляд его невольно обратился в сторону, а сам он отпрянул, скорее, подальше от падающего на сырую землю пепла, чем от упоминания имени столь примечательной старой своей знакомой. – А что же, красавица ещё не успела окончательно загнуться в вашей выгребной яме?
Последние слова Эдмон выделил с особенным старанием, принимая вид того светского французского господина голубых кровей, которым ему никогда не дано было стать. Он нарочно, пусть и с трудом, пропускал жалкие выпады своего противника мимо ушей, дабы не отводить разговор от столь удачно для него затронутой темы. Улыбка сползла с его уст, и теперь Эдмон держался хладно, полностью соответствуя своим кривым, убогим представлениям о царственном снобизме, выглядя скорее необоснованно напыщенно, чем величественно.
- Да, это местечко гниёт не по дням. Куда только смотрит местная мэрия! – как бы вскользь бросил он, поправляя мерцающие фальшивым золотом запонки. Слухи о том, что Аарон стал никем иным, как главой города, ну никак не могли обойти его стороной.

+1

7

- Да, дорогой друг, ты прав, город всё ещё не таков, каким бы я хотел его видеть, каюсь. Предстоит ещё много работы - Аарон придал своему лицу саркастически-скорбное выражение и шутливо поклонился, как бы признавая свою вину, - Но, тем не менее, наше захолустье смогло обеспечить леди Леруа всем, что только она могла пожелать. Но, не сомневаюсь, - тут мэр непроизвольно хохотнул - что с тобой она была бы счастливее, чем в этой, как ты выразился "выгребной яме". Кстати, как поживают твои очаровательные жена и дочка?
Господина Лирентера нисколько не задело замечание относительно состояния города. Он был твёрдо уверен, что вкладывал в исполнение своих обязанностей все силы, и ему не в чем было себя упрекнуть. Настолько же он был уверен, что де Марнион ни черта не смыслит в делах управления.  От Аарона не укрылось волнение Эдмона, когда тот услышал имя Амели, что явно доказывало его предположение относительно того, что старые чувства его "закадычного врага" до сих пор не угасли. Желая немного побесить собеседника и увести разговор от этой, наиболее, как считал Аарон, интересной для Эдмона темы, мэр парадным шагом, вытягивая носки сапог, заложив одну руку за спину и крутя трость между пальцев второй, принялся ходить вокруг своего "приятеля" разглагольствуя:
- Ах, если бы ты знал, дорогой Эдмон, сколько дел сваливается на мэра ежедневно. Как ты, несомненно, знаешь, в N совсем скоро будет проходить турнир, и уже одна его органицазия, вкупе с организацией сопровождающих празднеств и увеселений прибавляет мне немало седых волос, будь уверен. А если учесть то, что в связи с кризисом финансирование нам урезали...  - Аарон растекался мыслью по древу, всё набирая обороты и увлечённо рассказывая, явно не собираясь останавливаться, будто бы выступая на заседании.

+1

8

Пожалуй, приложив изрядное количество непосильных для обыкновенного человека стараний, можно было признать, что, со временем, разговор, начавшийся как нелепое столкновение, начинал приобретать всё большую и большую важность. Эдмон не нервничал, нет, то было совсем не то слово; правильнее сказать, он был взволнован, а нетерпеливость, которой его одарили ещё при рождении, побуждала недофранцузского недоаристократа вести себя несколько дергано, что, лишь с первого взгляда, могло свидетельствовать о том, будто он переживает. Совсем напротив, компания Аарона, не смотря на всё то, что произошло между ними во время первой войны, не вызывала в Эдмоне даже призрения, ровно как и каких-то тёплых чувств, лишь легкий призрак воспоминаний, чего совсем нельзя сказать о Амели. «Ах, мадемуазель Леруа, суждено ли нам встретится дважды под одной и той же луной?».
Очередной резкий порыв ледяного ветра заставил господина Эдмона оторвать внимательный, изучающий взгляд от своего оппонента и начать судорожно поправлять задравшиеся подолы изрядно вымокшего в высокой, орошенной росой траве пальто, - не лучший вид, в котором он мог предстать сейчас, перед своим, пусть и в далеком прошлом, но всё-таки соперником. Такие вещи не могут просто так, с течением времени, уйти пылиться на почетную полку воспоминаний; Эдмон чувствовал, Эдмон знал, что война, незримая обывателям, но от того не менее кровопролитная, не менее ужасная, продолжается, и не было видно ни края, ни даже самой крошечной точки на её горизонте, а их компас давно указывал в ложном направлении. Их время прошло, но для войны они были ничем иным, как самыми простыми пешками, пушечным мясом, которым теперь, уже в наше время, станут их дети, а то и дети их детей, если даже не дети детей их детей, и подобная тавтология может продолжаться до тех пор, пока не придёт конец этого мира. Это была самая страшная война. Здесь не существовало рамок, а химическое и биологическое оружие меркло по сравнению с тем, что использовали они. Что же случится, если эта тень падет на его «невинную» дочь? Его дочь… Одно только упоминание о ней было способно вновь обратить ставший рассеянным от мрачных мыслей взгляд Г-на де Марнион обратно, на принявшее обманчивый печальный вид лицо Аарона.
- Благодарю покорно, - здесь Эдмон выпрямляется, с некоторым презрением во взгляде поправляя свой воротник. – Моя семья, даже в этом местечке, находится в полном здравии. Знаешь, я всегда мечтал, чтобы они жили в сельской местности, подальше от цивилизации. Вся эта роскошь имеет свойство надоедать, уж поверь мне на слово. И тебе бы не плохо остепенится, мм, мсье Лиринтер?
Господин де Марнион немногословен, впрочем, как и всегда, но в своей лаконичности он находит особенную прелесть и даже некое преимущество, на его лице читается несказанная удовлетворенность собой, - кого-кого, а любить себя надо, даже если причин как таковых для этого не наблюдается - он даже не стремится вертеть головой, сопровождая хотя бы одним только своим взглядом принявшегося нелепо расхаживать вокруг да около Лиринтера. В конце концов, Эдмону уже далеко не двадцать лет, он, будучи хоть в чём-то да преуспевшим взрослым мужчиной, мог понять намерения Аарона, даже сейчас, когда мысли его пребывали далеко в прошлом. О да, теперь главная его цель – узнать как можно больше о Амели.
- Как ты, несомненно, знаешь, в N совсем скоро будет проходить турнир, и уже одна его организация, вкупе с организацией сопровождающих празднеств и увеселений прибавляет мне немало седых волос, будь уверен. А если учесть то, что в связи с кризисом финансирование нам урезали...
- Как, ещё больше седых волос? – Эдмон постарался скорчить удивленную гримасу, – Признаться честно-о, нет, не слышал ничего ни о каком турнире. Прошу простить меня, я, как никак, стал чужим для этих мест, - должно быть, для этого мужчины не было лучшего комплимента. – Не посвятишь меня? Ах, красавица Амели наверняка появится на этом вашем сборище?

0

9

---спустя три дня---
По просьбе администрации вывожу из игры Аарона Лирентера.

Сегодня Тиль был красив как никогда.
Ему удалось нарыть для себя парочку довольно приличных берцев, и даже почти не рваные военные штаны, да еще и мылся он всего три дня назад, то есть, буквально сиял красотой. Поэтому, недолго думая, он пошел демонстрировать свое очарование населению N (которое, кстати, приняло его совсем не подбрасывая шапки в небо, глупые люди), но случайно заблудился, и оказался где-то за чертой людских поселений, среди живописных кусков какого-то старого средневекового комплекса.
Но поскольку путешествия и приключения немец любил, то графские развалины он осматривал с почти открытым ртом, совсем не испугавшись, а только счастливо думал, что теперь, после того как Иржи пару раз пометил эти стены, они в какой-то степени принадлежат ему, и о том, как много всего он может натворить здесь.
В конце концов, разве он не король? Да разве вообще каждый человек не может стать королем? А Дитрих умен и хорош собой – словом, просто создан для того, чтобы облагородить эти развалины своим достопочтенным присутствием!
Окрыленный мыслями о том, как будет жить в этих живописных камешках, где устроит спальню, а где столовую, Тиль взлетел на одну из стен, и, дождавшись слегка замешкавшегося внизу Иржи, бодрым шагом двинулся вдаль, не разбирая дороги, полностью отвлеченный на осматривание своих новых владений.
Но внезапно все его восторженные планы пошли крахом, и стало ясно, что размещение ловушек придется отложить. Чуткий взгляд Тиля уловил вдали две взрослые фигуры, либо мужские, либо очень плоскогрудые – парочка маргиналов пробралась на его стену и устроила тут словесную дуэль! Дядя Дитрих просто обязан показать наглецам правила приличия – не даром же он назвался хозяином этих мест, да?!
Затаившись за обломком камня, Тиль скользнул по незнакомцам внимательным взглядом, и властно придержал рвавшегося к потенциальным знакомым Иржи. Тут надо было подключить тактические ухищрения и стратегические планы – хорошо, что Дитрих был мастером в этой области!
Но что-то идеи не лезли в голову. Наброситься на них, размахивая палицей? Так и со стены недолго навернуться. Завыть, как призрак, и напугать? Взрослые, не поверят. Но что же тогда делать?...
Как не хмурил Тиль брови, как не сжимал зубы, но, видимо, его встроенный генератор гениальных идей все-таки сломался. Да и живот, как назло, урчит…

…Пока его бравый хозяин напрягал серое вещество и подпирал кулаком подбородок, Иржи в конец надоело сидеть на месте. Ну чего он тормозит, решение ведь такое очевидное!
Ловко вырвавшись из уже почти не державших его загривок пальцев Дитриха, мудрый пес мягко скользнул вдаль по стене, держа курс на черневшие невдалеке мужские фигуры. Вся его поза и комплекция напоминали изваяние лучшего античного скульптора, сила, текшая по мускулам и жилам, могла дать фору самому Геркулесу, а красота, которой дышала каждая шерстинка его спутанного и грязного волосяного покрова, вогнала бы в страшную депрессию и саму Афродиту. И так, двигаясь с грацией и легкостью балерины, несколько раз благодушно одарив светившийся вдали пейзаж своим прекрасным благородным взглядом, Иржи настиг мужчин.
Здесь он гордо выгнул спину, выставив вперед свою широкую грудь, и, не теряя самообладания, наоборот, словно проникнувшись еще большим очарованием, чем обычно, он впритык приблизился к длинноволосому парню, и гордо поднял правую заднюю ногу…

...Почувствовав, как ветер неприятно ласкает ладонь, Тиль оторвался от своих мыслей, и посмотрел туда, где должен был быть белоснежный затылок Иржи. «Entschuldigung?...»
-Иржи?! – забыв о всяких предосторожностях, Бургшталлер вскочил и уставился на сценку, разыгравшуюся неподалеку.
Странно, с чего это песик вдруг решил пойти и пометить одного из спорщиков? Не подумал же он, что этот мужик – часть замка? А может он просто захотел в туалет?...
Ну, как бы там ни было, по штанине длинноволосого господина медленно растекалось мокрое пятно, а по его бледному лицу – краска. Дитрих даже прыснул при виде того, какое негодование изобразил господин на своей обычно бесстрастно-улыбчивой роже, но ему тут же перехотелось смеяться, когда он увидел, как взметнулась к небу трость того парня…

…Иржи взвизгнул, почувствовав, как на его ребра опустилась палка, и резко потерял все свое самообладание. Его глаза налились кровью, зубы оскалились, а стальные мышцы ног напряглись, мужицкая грудь припала к матери-земле, и в следующую секунду он, глухо рыча, совершил прыжок, и вцепился зубами в наглую трость, но быстро выпустил ее, поняв, что дерево и лак боли не чувствуют,  и новым прыжком пронзил своими крепчайшими зубами руку наглеца, осмелившегося ударить его.
Мужчина разразился бранью, опасно качнулся, и снова ударил наглого пса.
Ну, тут уж у Иржи пропали последние кусочки гуманизма.
Словно Святой Георгий на Змея, набрасывался пес на своего обидчика, словно Зевс молнии, сыпал он укусы, и, словно Гидра, отчаянно рычал, прекрасный, как лучшая из средневековых гравюр, благородный, как сам король Артур, могущественный как Райан Мерфи, и смертоносный как зомбак. Недостойный плебей (тот мужик) был вынужден отступить, попятиться назад, по-прежнему размахивая своей дрянной палкой и сыпля возмущенные ругательства, и вдруг… случайно упал со стены.
Но отважный Иржи не позволил сопернику вот так уйти от боя – и уверенно прыгнул вслед, зная, что лишь одному из них будет дозволено увидеть завтрашнюю зарю!

…Дитрих стоял рядом с брюнетом, и, разинув рот, наблюдал за развернувшейся сценой.
Вообще-то, обычно Иржи – довольно вежливый и приятный пес, просто джентльдог, и совсем уж нонсенс для него – набрасываться на человека из-за какого-то смешного удара по ребрам. Дела-а…
-Нихуя се! – уверенно заявил Тиль, уперев руки в бока и уставившись на выжившего спорщика. – Нихуя се?

Отредактировано Дитрих Бургшталлер (2014-01-02 20:09:43)

+2

10

«Bravo, Господин де Марнион, bravissimo, вы втоптали эту чернь туда, где ему и место!», размышлял Эдмон, глядя на наконец-то прекратившего наворачивать круги собеседника, остановившегося и чуть примолкшего, однако, вряд ли от того, что одна из колкостей ювелира достигла своей цели, но позволим Эдмону, как мужчине отнюдь не молодому, порадоваться, так сказать, на старости лет, пока до внуков далеко и особенного счастья в его жизни не наблюдается, разве что такие вот перепалки со старыми, горячо любимыми,  это безусловно, знакомыми. Даже надменная ухмылка не исказила плотно сжатых, узких губ брюнета, настолько он выражал призрение к своему оппоненту, словно говоря этим: «Я даже в лице для тебя не изменюсь, холоп». Право, нарастающее молчание стало давить на Эдмона как на человека болтливого по природе своей, и он, одним резким движением буквально воткнув свою трость в сырой чернозем, и, опираясь о неё, подался вперед, можно сказать что прошипел, не размыкая губ, сквозь зубы:
- Что, мсье Лиринтер, старость не радость, забыли, как разговаривать?
Можно сказать, что Эдмон, медленно, но верно, приходил в бешенство. В его голове, словно эхо от духового инструмента, раздавалось имя Амели, интерес только рос, как и те чувства, что ему пришлось похоронить в себе восемнадцать лет назад, уезжая в «столицу мировой моды». Было ясно, что даже если Аарон не будет щедр на слова, одним погожим солнечным днём Эдмон случайно забежит в соседствующую с крепостной стеной библиотеку, а в руках его, абсолютно непроизвольно, окажется охапка фиалок, до чего этот человек был сентиментален. Право, решится ли он, женатый мужчина, на такие откровенные пасы в сторону старой возлюбленной? Гораздо удобнее будет «случайно» пересечься с мадемуазель Леруа на этом турнире, про который Эдмон и впрямь ничего не знал, что ставило его, в каком-то смысле, в зависимое от Аарона положение, что только подливало масла в огонь, бушующий в груди мужчины. Конечно, он любил Эмилию, сам Бог был свидетелем их любви и скорее земля расколется на две половины под его ногами, чем разрушится их брак, но-о-о… Пожалуй, Эдмон и сам не знал, что это было за «но». Он был уверен, что назойливый интерес отпадет как-то сам, когда на его глаза вновь попадется кроткий, бледный, но по-своему прекрасный лик Амели. Будучи человеком случайных прихотей и порывов, он знал, что от очередной навязчивой идеи не отмахнешься рукой, тем паче, что своим желаниям, как бы это не прозвучало, он привык потакать, что было скорее отрицательным качеством, нежели положительным.
Всеми силами делая вид, что он теряет всяческий интерес к перепалке, стараясь уязвить собеседника и подтолкнуть его к более решительным словам, а то и действиям, Эдмон показательно зевнул, отводя взгляд куда-то вдаль, в сторону леса. Мелкий дождь больше не тревожил их, и только холодный до безумия ветер гудел меж старых стен, придавал жизнь загнивающим колосьям бронзовой ржи, увенчанным, как жемчугом, капельками воды. Непроизвольно, Г-н Марнион вдохнул заметно посвежевший воздух. Чего не говори, а в деревне всегда дышалось легче, чем в пыльных столицах, да даже тот же I выглядел настоящим мегаполисом по сравнению с забытым всеми богами, но не ставшим хуже от этого N. Единственное, что вынудило Эдмона уехать из Ирландии, была вереница воспоминаний, которые всегда очень ярко отражались в его воображении даже спустя десятилетия. И, как это часто случается, холодное молчание несобранных, разнузданных полей было нарушено… «матерь божья, что это за монстр?». Наконец, бледное, излишне вытянутое лицо Эдмона подернула хоть какая-то эмоция: его брови чуть нахмурились, а глаза сощурились, пытаясь опознать бегущее прямо на них с диким лаем косматое, нечесаное, грязное нечто.
- Какой забавный, - от скуки бросил Эдмон, узнав в подбежавшем к ним вплотную создании собаку.
Собак он всегда ценил. Пусть в доме четы Броуди для собаки элементарно не было ни еды, ни места, не было ни дня, когда бы юный Томас возвращался домой из воскресной школы без компании небольшой стаи дворовых собак. Бродячая собака – редкость в Ирландии, и даже те псы выглядели ухоженно и сыто, являясь, по сути, питомцами никого и всего N одновременно.
- Но ты, похоже, лишился своего хозяина, малыш? – продолжал говорить с собакой, как бы показательно предпочитая её Лирентеру, Эдмон, критически осматривая колтуны, вероятно бывшие когда-то шерстью.
Мало того, что пёс был нечёсаный, а для такой породы это было настоящей катастрофой, в районе его живота шерсть сбивалась в клубки, надежно «скрепленная» слякотью. Не смотря на всё это, собаку, похоже, неплохо кормили, даже перекармливали, если, конечно, её торчащие ребра не скрывал плотный слой густой шерсти. «Может, он просто пастуший? Любопытно, остались ли в этих местах пастухи». И только Эдмон решил напрячь ставшую побаливать в последние годы спину и погладить пса, который, не смотря на свой грозный вид, ничуть не смущал его, как тот, с весьма деловым видом, принялся… Боже, нужно было видеть, как смеялся Эдмон! Должно быть, он не смеялся так с самой своей юности! Схватившись за сердце, заливаясь звонким смехом без шанса остановится, он грозился повалиться на сырую траву, свободной рукой утирая скупые слезы с худых, но необычно порозовевших от смеха щек, оставив трость надежно торчать в земле.
- Знаете, Аарон, я всегда верил в то, что собаки ничуть не глупее нас, людей! – бросил Эдмон, всё ещё самозабвенно смеясь.
Настоящее недовольство исказило лицо Г-на де Марнион в тот момент, когда его собеседник, жизнь которого определенно была менее ценной, чем жизнь собаки, принялся бить своей горе-клюкой всего-навсего захотевшего в туалет, вполне милого пёсика. Грубый, беспардонный смех Эдмона замолк, и откуда-то со стороны стены, откуда и прибежал отважный бобтейл, раздалось не то эхо, не то чей-то чужой, более высокий и даже более беспардонный смех.
- Хочу заметить, вы виноваты сами, - крикнул Эдмон вдогонку падающему Лирентеру, вновь принимая учтивый вид французского аристократа, привычно сложив руки на наконечнике трости, так, словно недавний счастливый смех принадлежал вовсе не ему, и только румянец на бесстрастном лице выдавал его.
«А вот и, должно быть, хозяин», подумал Эдмон, когда из-за всё той же стены выскочил весьма специфичной внешности молодой человек. Надо признать, что-то в нём приковало внимание внешне не показывающего того, лишь немного покосившегося на новоприбывшего Эдмона. Вряд ли это были белые волосы, и уж точно не красные глаза. «Альбинос?», мелькнул ненавязчивый вопрос в голове, но, когда незадачливый юноша приблизился достаточно для того, чтобы Г-н де Марнион заглянул в его глаза, стало очевидно, что парень, должно быть от какого-то юношеского максимализма, всего-навсего носил линзы. Но, если быть серьезным, отнюдь не цвет волос или глаз, и даже не необычная, неопрятная прическа или имеющая такое же небрежное свойство одежда заставила истинного французского аристократа не проигнорировать присутствие мальчишки, а даже небрежно кивнуть ему в знак приветствия, сразу же возвращаясь к созерцанию стены, за которой, вероятно, находился сейчас его старый знакомый.
Сказать по правде, всё очарование нового знакомого Эдмона испарилось куда-то очень далеко и определенно надолго, когда тот, к всеобщему сожалению, открыл рот. Дело было даже не в оригинальном ирландском аналоге (кстати, легкий акцент сразу навевал мысли о том, что юноша был отнюдь не ирландец и вовсе не англичанин, совсем точно не француз и, скорее всего, исходя из грубости произношения, либо швед, либо немец) «Как вам сегодняшняя погодка?», а в самом тоне, в голосе, который произносил эти слова, казавшимся вовсе несвойственным столь юному созданию, в фигуре и лице которого даже проглядывала лёгкая грациозность (проглядывала и сразу же убегала, галопом). Изобразив на своём лице некое отвращение, которое он, на самом деле, может и не испытывал, Эдмон, пропустив подобие вопроса своего нового собеседника мимо ушей, после критического, в чём-то даже невежливого изучения наружности Дитриха, начал:
- Jeune*, вы, очевидно, бездомный? Неужели ваши maman с papa позволили вам гулять в лесу в столь ранний час, когда вы ещё должны находится в кровати?
Однако, если быть честным, не смотря на некоторую грубость, вызванную невежеством «альбиноса», Эдмон даже проникся симпатией к такому необычно выглядящему молодому человеку, в чём-то вдохновляющего его, а в чём-то элементарно потешая его своей вздорностью, а главное, поведением его собаки. Г-н де Марнион даже «включил» свой горе-французский акцент и обилие заимствованных из того же языка слов, дабы, наверняка, произвести какое-то помпезное впечатление своего нового оппонента.   
- Похоже, из-за вашей косорукости я не дождусь важного ответа от моего ami,** - постаравшись выглядеть разочарованным, проговорил Эдмон, даже не поворачивая головы в сторону парня, словно стараясь устыдить его этим пренебрежением.

Примечания.

*Jeune (фр.) - "юноша" в более неуважительной, небрежной форме.
**Аmi (фр.) - друг, приятель.

+1

11

А день выдавался все веселее и веселее.
Теперь, оставшись один на один с таинственным мужчинкой, Тиль уверенно отметил про себя, что его аутентичный вид вполне мог указывать на любопытную личность. А поскольку немцу было довольно скучно, он решил с этой личностью что-нибудь интересненькое такое замутить.
Все-таки еще недавно обычный парень Тиль буквально за неделю умудрился ввязаться черт знает во что, и это «черт знает» было действительно настолько «черт», что впору было потерять всякий страх и инстинкт самосохранения. После полетов на рыжих девушках уже точно нечего опасаться.
Но потирая гематитовый крест на шее двумя пальцами, Дитрих устало вздохнул. Кажется, на этом M (или как там сей городишко назывался) окончательно закончилась его вольная жизнь. Царствие ей небесное, помним, любим, скорбим!
Неожиданно в сердце шевельнулись старые, давно засунутые в самый темный и грязный уголок души воспоминания. Мама всегда учила своего карапуза не разговаривать с чужими взрослыми, не ходить в гости без спросу, не опаздывать и не заявляться раньше назначенного, не ругаться плохими словами и не лезть в драку.
«Нихуя се… Нихуя се?» - вспомнил парень свои недавние слова, и почувствовал себя снова на ковре в отцовском кабинете, пристыженным и во всех смертных и бессмертных грехах виноватым.
Почему-то взглянув на серое небо, Дитрих невольно пожелал, чтобы у его милой, доброй матери родились еще дети. Может быть, они будут менее прекрасны, чем Тиль, но более умны. Какой-нибудь приличный малыш в клетчатых штанишках, способный стать достойным преемником господина Бургшталлера, любящий математику, книжки и яблочный штрудель.
…При мысли об этом штруделе, смазанном свежими яйцами, с щепоткой корицы и чашкой кофе со сливками, в животе у парня неприятно заурчало, а к горлу подступил комок, но он, тряхнув седой головой, отогнал от себя печальный фантом. Столько лет не вспоминал дом – а тут вдруг расчувствовался! Это все фраза луны и пасмурная погода, не иначе!

После Тилю показалось, что наконец-то настало время вернуться в реальность, ведь бородатенький господин был еще тут, и все еще мог быть интересным объектом.
- Jeune*, вы, очевидно, бездомный? Неужели ваши maman с papa позволили вам гулять в лесу в столь ранний час, когда вы ещё должны находится в кровати? Похоже, из-за вашей косорукости я не дождусь важного ответа от моего ami,*
Тиль поморщился, но ни слова не парировал, готовя более искрометную шутку. Вообще, он привык слышать от окружающих людей фразочки и покрепче, а потому совсем не обиделся на милую заботу незнакомца. «Вор!», «Подонок!», «Выблядок!», «Прочь из моего магазина!», «Отдай штору!», «Хватит есть мою кошку», «Пошел вон из моей постели!», и так далее, и тому подобное. Да, тысячи их. А если ему нечего носить? А если он голодный? А если он который день на ногах и спит на скамейках? Хоть бы одна барышня сказала, приветливо откинув одеялко: «Привет, Тиль, я вижу, ты устал. Входи». Но нет, все только визжат и зовут своих мужей с винтовками…

Между тем, краем глаза наблюдая за метаморфозами лица оставшегося господина, Тиль мысленно умирал со смеху. Нет, серьезно. Умеют же эти бледные готичные псевдодворянские кадры кривляться и морщиться, а у этого парня вообще рожевыражение было такое, словно перед ним стоял не человек, а какашка на ножках. И с палицей.
-Ведешь себя совсем как мой папаша, - отметил Дитрих, «изящным» жестом поправляя волосы, импровизированно подражая игре бездарных актеров, которых в свое время видел по телику.
Отступив от мужчины на шаг, он шаркнул ножкой и слегка поклонился, в довесок зачем-то ударив себя кулаком по плечу. Ему казалось, что он сейчас выглядит как сам английский канцлер Людовиг Солнце, только ордена святого чулка не хватало. Или что там носят эти английские канцлеры?
-Меня зовут Тиль… - он спохватился, качнулся, закашлялся, снова потрепал свои вихры ладошкой и продолжил. – Я хотел сказать, Дитрих Амадей Вольфанг де Бург ван Шталлер. Мы с моим оруженосцем винонтом Иржи де Ла Хундо имели счастье держать путь через сию прекрасную деревеньку. К сожалению, винонт имел несчастье перепутать вашего товарища с нашим общим знакомым графом Ерши́ком де Туалеттом, вследствие чего и произошла виденная нами ранее пренеприятнейшая зитуация. Благодарность за эту историю вы можете перечислить на счет господина… де Виль, с шести вечера по шесть утра каждого дня кроме третьей субботы месяца.
Вполне довольный своей шуткой, Дитрих начал «изысканно» поправлять воротничок своего кителя на манер французского пажа и хлопать ресничками, словно у него вдруг обострился хронический нервный тик.
Впрочем, если говорить о планах на будущее, то о том, что делать дальше, Дитрих не собирался и задумываться. Не думал он и о том, как синеглазый господин среагирует на подобное приветствие, что делать, если его прелестная клюка решит погулять по ребрам Тиля, совсем как пару минут назад другая прогуливалась по бокам винонта Иржи, да и даже если бы французский сэр оказался любителем подростковых шуточек, то куда дальше ломать начатую комедию?
Впрочем, Дитрих не только не думал, но действительно даже и не думал думать. Он вообще в последнее время думал очень много, а ведь это вредно для подобных чистых, прекрасных умов, не обиженных лишними извилинами.
Очень вредно.

+1

12

Что ж, похоже, красавице… то есть, Госпоже, Госпоже Амели придётся подождать ещё пару десятков лет. В конце концов, он же женатый мужчина с замечательной, уже взрослой дочерью, негоже ему тайно искать компании незамужней относительно молодой женщины повышенной привлекательности. То ли дело молодой юноша! Хотя, нет, всё равно как-то странно. «Вот так вот задумаешься о том, что могут подумать о тебе люди, да и уедешь в горы жить, чтобы не дай бог тебя ни в чём не заподозрили. И то хотя бы одна пожилая соседка в I наверняка пустила бы сплетню о том, что я сплю с Йети или горными козлами. Эх, вот оно, бремя известности!». Умудряясь льстить себе даже в мыслях, Эдмон грустно улыбнулся скорее самому себе, нежели кому-то ещё, но, несмотря на это, не побрезговал теперь развернуться к своему новому знакомому целиком. Так, чисто в знак снисхождения. И то ли это очередной порыв ветра в стенах разрушенной крепости играл с Г-ном де Марнион злую шутку, то ли в животе экстравагантного молодого человека заурчало так, что какая-нибудь кашалотиха, проплывая мимо острова Ирландии через Атлантический океан, наверняка приняла сей звук за брачный зов одного из своих собратьев. «Значит, потеряшка?», - словно о собаке размышлял Эдмон, «может, если я угощу его чем-нибудь, достопочтенная вдова мадам де Шатильон с пятого этажа не осудит меня? Назовём это актом благотворительности, именно так». Признаться честно, Г-ном де Марнион руководило отнюдь не милосердие. Во-первых, он слышал, что французские аристократы любят жертвовать свои деньги на всякие добрые дела (а кормить бездомных это так благородно!), а во-вторых, идти домой, к ещё дремлющей Эмилии и наверняка успевшей ускользнуть из дома Звестасии хотелось меньше, чем приблизиться, так сказать, к местным жителям, к числу которых Эдмон не причислял себя с того самого момента, как впервые увидел Ламанш. В конце концов, имеет он право передохнуть от своих аристократских важных до безумия дел?! Тем паче, в его не менее аристократских мозгах поселилась навязчивая мысль о том, что сей шведик (?), быть может, знает что-то о Амели, а может даже о новой Войне, в которой Эдмон был также скрыто заинтересован.
- Ведешь себя совсем как мой папаша.
Сказать честно, после сих слов Г-н де Марнион страшно разочаровался. Все его волшебные планы о геройстве и великодушии разрушились как карточный домик. «Значит, просто какой-то вздорный подросток, сдриснувший…», - поменявшись в лице, Эдмон принялся поправлять собственные мысли, «ушедший из дома пока его папенька мирно храпел, прихватив подаренную на десятый день рождения собачку. Какая отвага! Какой потрясающий дух бунтарства! Да, в его возрасте я от отца…». Припомнив, что в годы, когда ему было шестнадцать-восемнадцать лет, старший Броуди уже давно отошёл в мир иной, Эдмон немного застопорился, совершенно позабыв и о стоящим перед ним юноше, и, тем более, о трагически пропавшем Лирентере. «В его возрасте я уже открыл своё ювелирное дело. Нда, компутер убивает в детях самостоятельность! Надо Звести почаще за ним сидеть, что ли».
- Меня зовут Тиль…
«Значит, всё-таки, немец!». Приняв торжествующий вид этакого Шерлока Холмса, открывшего очередную тайну за пару минут, Эдмон, перемявшись с ноги на ногу и чуть склонив голову, с большим снисхождением принялся молчаливо наблюдать, ни в коем случае не выдавая своих размышлений, за поведением нового знакомого.
- Я хотел сказать, Дитрих Амадей Вольфанг де Бург ван Шталлер. Мы с моим оруженосцем винонтом Иржи де Ла Хундо имели счастье держать путь через сию прекрасную деревеньку. К сожалению, винонт имел несчастье перепутать вашего товарища с нашим общим знакомым графом Ерши́ком де Туалеттом…
Тут же вся пафосно-готичная аура Эдмона спала, и он принялся усиленно качать головой, самозабвенно смеясь, так и говоря своим видом: «Вот-вот, и со мной это случается постоянно». К сожалению, расположить к себе Эдмона было ужасно легко одним наипримитивнейшим способом. Да-да, ему просто нужно было рассказать как можно более грубую, а ещё лучше пошлую или очень «деревенскую» шутку про кого-нибудь или что-нибудь, кто\что ему не нравилось\ся! Утерев импровизированные слёзы с уголков глаз и вдоволь насмеявшись, недофранцузский ирландец, ну совсем как обыкновенный местный житель N, протянул излишне костлявую, бледную руку, лишённую кожаной перчатки, второй же ни в коем разе не переставая крепко придерживать трость.
- Что же, Тило, мои комплименты «повару». Моё имя Т… Эдмон. – повисла небольшая пауза, после которой экс Томас, неловко встрепыхнувшись, во взволнованно-ускоренном темпе продолжил, – Эдмон Жан-Франсуа де Марнион. – и, вообразив безграничное удивление на лице собеседника, с большей уверенностью продолжил, – Да-да, тот самый прославленный Господин де Марнион из древнейшего французского рода де Марнион! Уверен, ты слышал про моё поместье на юге Франции, любой уважающий себя человек знает о нём, - многозначительно прибавил Эдмон, надеясь сыграть на банальном человеческом самолюбии, но то был далеко не конец, и несчастного унесло в самые далекие дебри поместья Ла Воображение. - в предместьях Леона, то бишь, в Ле Мане, по соседству с деревушкой Шалон-ан-Шампань... Такое чудное место, ты себе, jeune, представить не можешь! Из окна моей ванной комнаты, ну, одной из десяти, видны Альпы, а прямо мимо крыльца пробегает Этан де Ланд, у которой так приятно встречать вечера за бокальчиком Ля Бурда-Мурда тысяча семьсот пятого года! Я сказал семьсот пятого? Ха-ха, конечно нет, я имел ввиду, четырехсотого. До нашей эры, разумеется. Запомни, Тило, вдруг тебе посчастливится прислуживать в доме столь же богатом, сколь и мой: французские аристократы пьют вина годов исключительно донашээровских!
И, самолично недоумевая с того, что он только что наплёл, но сохраняя самый невозмутимый при этом вид, Эдмон поправил белый воротничок. Откуда-то донеслось сдавленное кряхтение, и, перепугавшись, де Марнион, словно случайно, пнул камень прямиком туда, где ещё мучался в предсмертных конвульсиях Лирентер. Да, Эдмон немного переборщил. Кажется, он даже про акцент забыл. О боже, акцент!
- Я фпервыйэ в ла N, - принялся поправлять положение Эдмон. – и немнього заблудилси. Пожьялуй, я позволью pour vous сопровожить менья до города. Ce лес такьой дремьючий, я вьовсе растерялси! Отродяся не бывьал в льесу. А знаешь, окьоло Шалон-ан-Шампань растьёт замьечательный лес, однажьи я подстрьелил там медведья. Двух! О тьём как-то писали в la Parisien, но тьи, конешно, её не читали, его читайут толька франсуские ла аристократэ.
Когда язык стал заплетаться от вычурно кривой, и вовсе не французской речи, Г-н Марнион, наконец-то замолк, уделив всё своё внимание реакции Дитриха. Какой из него первоклассный актёр без первоклассной публики?
- Так что, может, оставим косточки моего ami тут и пройдём в местечко подружелюбнее? Что ж, так как я человек фиолетовых кровей, я могу позволить себе, так и быть, в знак благодарности угостить и тебя, и твоего благородного винонта, jeune.

+1


Вы здесь » Война Роз » Старый замок » Крепостная стена


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC